Горячие новости

Борьба с театральщиной ее же методами

ВоронПоиски правдоподобия, натуральности и естественности как константа театрального процесса, видимо, настолько надоели Николаю Рощину, что его нервно-взбешенное сознание выбрало героическую сказку Карло Гоцци и решило над ней поиздеваться. Вопрос, почему именно этот литературный материал, остается открытым - ведь хохмить над театральщиной можно на примере любой пьесы более-менее утопического направления (классицизм или романтизм). 

 

Для начала персонажи вымышленного города Фраттомброзы помещены в венецианский музей Леонардо да Винчи - развлекалочка для туристов, заставленная многочисленными моделями изобретений Леонардо. Сценическое пространство то и дело загромождается изобретательными сооружениями театрального зодчества: впечатляющих размеров конструкция для оркестра, чудовище с надувными глазами и пастью, напоминающей гильотину, царское ложе в виде приспособления для пыток. Каждый объект деревянного конструктивизма (очевидный пассаж в сторону Мейерхольда и театра 20-х годов) выкатывается великими усилиями «слуг просцениума» ради нескольких минут иллюстрации сюжетных коллизий.


Вообще, иллюстрация - хороший способ поиздеваться над идеей поучительного, воспитательного и морализаторского театра. Иначе зачем многометровая учительская указка и детальное разъяснение примитивной и максимально понятной анимации?
Но все-таки главный выстрел из насмешливого режиссерского ружья метит в самого актера, которому приходится нарочито театрально, вычурно и чересчур интонированно произносить стилизованный под пересказ с брифли текст. Иногда в него предательски вползают оригинальные монологи, звучащие еще более нелепо со своим пафосом, высокими чувствами и почти рыцарским благородством. Под такую декламацию подстроены жесты и пластическое поведение актеров: саркастическим позам по типу «Мыслителя» Родена, запланированным страданиям Миллона (Александр Поламишев) и невероятно наигранным выражениям любви Дженнаро (Тихон Жизневский) не хватает только иерархически выстроенной, как в классицизме, шеренги актеров в порядке важности персонажей.


Впрочем, ирония над техническим изобилием и гротескным до такой степени актерством, что даже кровь почему-то рвотно-рыжего цвета (видимо, клюквенный сок «Балаганчика» Блока уже недостаточно нереален) спускается с театральных подмостков итальянской сцены-коробки в античную орхестру. И тут пора вспомнить о кровожадности людей в тогах. Жесткость и жестокость спектакля, как бы ни хотелось перенести ее на реальность, когда «какой-то слишком добрый и честный министр» чуть не отпилил кому-то голову», - намек на натуралистические театральные убийства античного театра. Хотя окровавленное разорванное тело лошади с разбросанными органами вызывает не столько удовольствие, сколько мерзкое отвращение. А избиение актрисы-самозванки, как и в новом спектакле Рощина «Сирано де Бержерак» - самый реальный, и оттого еще более жуткий, эпизод спектакля.


На задаваемый со сцены вопрос, где же правда в таких пьесах и может ли фантастика воздействовать на душу, обезличенная масками то ли античной трагедии, то ли комедии дель-арте толпа министров опять не может ответить. Хотя как может воздействовать на душу траурный пир во время… нет, не чумы, а свадьбы Миллона и Армиллы (Полина Теплякова), когда скептик-секретарь Панталона (Елена Немзер) исполняет опошленную переделку песни Беатриче из фильма «Труффальдино из Бергамо» или Норандо (Игорь Масюк) вместо дорогого мрамора замуровывает Дженнаро в дешевенький цемент? Театральная условность в настолько концентрированном объеме уже слишком отвлечена от реальности, чтобы заботиться о катарсисе.

 

Материал подготовила Софья Нестерова

 

 

 

 

Другие материалы в этой категории: « Питерский Шекспир московскими глазами

Оставить комментарий

Наверх