Горячие новости

Воспоминание о нежности

5 вечеров«Пять вечеров» Александра Володина в театре «Современник» поставил ученик Анатолия Васильева Александр Огарёв. Спектакль идёт с 2006 года. Сейчас его играют на сцене «Дворца на Яузе».
С «Пяти вечеров» в постановке Олега Ефремова начинался театр «Современник». И вот, спустя годы, другой режиссёр с другими актёрами снова рассказывает эту пронзительную историю об одиночестве, гордости, искренности и любви.


Действие пьесы происходит в Ленинграде в конце пятидесятых годов прошлого века. Когда-то студент-химик Саша Ильин и юная Тамара были влюблены. Началась война, они переписывались, но в какой-то момент их пути разошлись. Прошли годы, и Ильин приезжает в Ленинград. Будучи в гостях у случайной знакомой Зои, он вспоминает, что рядом когда-то жила Тамара, его первая любовь, и отправляется к ней. Они встречаются спустя 17 лет разлуки. Тома работает мастером на заводе, воспитывает племянника Славу, студента технологического. Тот дружит с девятнадцатилетней телефонисткой Катей. За пять вечеров Тамара и Ильин проживают целую жизнь, в которой они вновь теряют и обретают друг друга.


Занавеса нет, и ещё до начала спектакля зрители видят декорации, сочинённые Натальей Дмитриевой: темно и туманно, тусклый свет уличного фонаря, ворота витиеватой ковки, дерево и высокий столб. Начинается действие, и вместе с ним – снег. А справа наверху загорается окошко. Комнаты представлены схематично, штрихами: пустые дверные проёмы, большой стол под низкой люстрой с бахромой, кровать с железными перилами, ширма, раскладушка. Когда герои отправляются на каток, на сцене появляются заснеженные скамейки и медленно выкатываются большущие комки снега.


В пьесе Володина речь идёт о конкретном времени, но в предметах сценографии, в одежде героев и их манере поведения нет крепкой связки с ним, нет устремления к абсолютной исторической и бытовой достоверности. В спектакле создаётся обобщённый образ, условно говоря, «того времени». Ласковый взгляд в прошлое из сегодняшнего дня.

На протяжении спектакля несколько раз звучит песня «Миленький ты мой» в исполнении Юрия Шевчука. В его голосе дрожит грусть, а в самом тексте сходятся простодушие, чувство одиночества и беззаветная искренность. Всё это замечательно оттеняет общую тональность постановки Огарёва – светлую, печальную, нежную.


Как и в пьесе, главное здесь – между строк, вторым планом, но спектакле это сделано более явно и активно. То, что в тексте – угадывается, на сцене – нельзя не заметить. Автор и режиссёр совпали во внимательном и трепетном отношении к человеку, но разошлись в интонации.


Например, Тамара в исполнении Евгении Симоновой сперва отчётливо скованна, зажата. И в пластике, и в голосе не просто заметно, а подчёркивается её одиночество, отсутствие жизненной энергии, она движется и говорит будто во сне. Зато потом, по мере развития их взаимоотношений с Ильиным (Сергей Гармаш) в ней активно проявляется девчачья резкость движений, озорство. В одной из сцен героиня самозабвенно танцует фламенко. Это символизирует жар, горячий дух любви и жизни, наполняющий её. И та экспрессия, с которой внешне выражаются внутренние перемены Тамары, - одна из особенностей спектакля Огарёва, не предопределённая текстом пьесы.


Ильин тоже проходит путь от мучительного одиночества к внутреннему пробуждению. Переход случается почти в самом начале спектакля. В первой сцене герой курит в густой темноте зимнего вечера под падающим снегом. Вся его фигура выражает какое-то звенящее сиротство. Затем Ильин оказывается у Зои, и пока она пытается его развлечь разговором и шуточными танцами, он смотрит на неё с едва скрываемой скукой и тоской. Ильин совсем не вовлечён в происходящее. В тоне, в закрытой позиции тела – отчуждённость и равнодушие. Но после встречи с Тамарой всё мгновенно меняется. В первом же их разговоре проявляется темперамент. «Одна? Живёшь», - с такой отрывистой интонацией и ревностью в голосе спрашивает он.


Между ними больше тишины, чем слов, и тишина эта – раскалена от внутреннего молчаливого диалога. В нём и спасительная гордая холодность, и притворное безразличие, и скрытая, нежная радость встречи, и горечь от скучания друг о друге, в котором они, возможно, даже самим себе не признавались прежде.
«Спокойной ночи!», - кричит Ильин Тамаре в их первый вечер. А потом будто умывается руками и жадно, с упоением вдыхает воздух. В эти простые слова Сергей Гармаш вкладывает столько чувства, что звучат они как признание в любви.
Ильин буквально припадает к ней: резко подвигает ближе стул во время первой встречи, когда они вместе сидят за столом – не берёт руку Тамары, а хватает, и в финале спектакля будто зарывается в неё, обнимая с неистовой горячей нежностью. Последняя сцена одна из самых пронзительных в спектакле.


В драматический спектакль вплетена и комическая линия, несколько более очевидная, чем в пьесе. Главным образом она формируется Катей (Полина Рашкина) и Зоей (Галина Петрова). Обаяние первой героини предопределено самим текстом роли, - остроумным, весёлым и бойким. Актриса добавляет к этому непосредственность, живость, торопливую манеру говорить и двигаться. И усиливает подачу потенциально юмористических сцен, причём без умаления психологической достоверности. Таким комическим напором легко заглушить человеческий голос персонажа. Но при своей подвижности, задиристости и звонкости Катя очевидно не пустая, не поверхностная. Её глубина и содержательность проявляются лёгкими штрихами.


Например, когда, переписав для Славы целую тетрадь конспектов, девушка беззаботно от него отмахивается, мол, ничего особенного, и даже не смотрит в его сторону. А ведь это жертвенность, преданность, заботливость и нежность, которые она застенчиво прячет за своим легкомыслием. Уборку Катя превращает в игру, а своим смешным танцем мгновенно создаёт настроение праздника.
И еще девушка замечательно проявляется в разговоре с Ильиным: «Как она вас любит! Это раз в жизни бывает, и то не со всяким. Другой и так проживет и думает - все в порядке. Где-то я читала, что любви нет, есть одна симпатия. Неправда! Разве что-нибудь сравнится с любовью? Без нее человек высыхает». Она словно сбрасывает свою детскость и горячо, уверенно говорит – не своим голосом, будто душой, чувствующей и трепетной.


Полина Рашкина и Шамиль Хаматов составляют гармоничный дуэт. Артист играет легко и живо и ни на секунду не изменяет образу. Он создаёт цельный многогранный характер, не делая акцента на чем-то одном. Его Слава – хороший парень, порядочный и добрый, немного разгильдяй, искренний и весёлый. И исполняется это с поразительной естественностью. В движениях, голосе, взгляде – энергия молодости, беспечность человека, который ещё не знает, что такое «поздно».
Другой источник комического в спектакле – Зоя в исполнении Галины Петровой. Она демонстрирует наигранную весёлость, показную и нервную. Громко говорит, громко смеётся. Актриса органична в роли, и напускная беззаботность героини оправдана, потому что нет согласия между её внутренней жизнью и внешней.


Галина Петрова передаёт эту двойственность. Но чересчур очевидная комедийная стилистика игры диссонирует с общим тоном спектакля и совсем далеко отходит от володинской интонации. Зоя вызывает человеческое сочувствие как литературный персонаж, а в спектакле – даже при выразительном взгляде актрисы, сквозь который просвечивают отчаянье, досада и грусть – ей не хватает человечности из-за чрезмерного стремления рассмешить публику. В этом случае тот самый второй план, в котором судьба и характер, едва-едва проступает сквозь первый, где Зоя – просто забавная, грубоватая и смешная.


В спектакле нет явных аллюзий к современности, как нет и абсолютной детальной точности в воспроизведении времени действия пьесы. Это разговор о людях, которых больше нет, об их любви, об их одиночестве. Воспоминание о прошлом, которое ушло и этого жаль. «Пять вечеров» поставлены с интонацией лёгкой ностальгии о той степени искренности и о том градусе нежности, которые были так возможны и реальны когда-то, и которых так не хватает сейчас.

 

материал подготовила Ксения Стольная

 

 

 

 

Оставить комментарий

Наверх