Горячие новости

Слишком давно мертвы

ГубернаторГубернатор

Номинации на Премию Золотая Маска 2018:

 

Драма / спектакль большой формы

работа режиссера:Андрей Могучий

работа художника: Александр Шишкин

работа художника по свету: Стас Свистунович

мужская роль: Дмитрий Воробьев

фотограф:Стас Левшин

 

 

 

Андрей Могучий перенес на сцену рассказ Леонида Андреева «Губернатор», речь идёт об истории добросовестного чиновника, который принял решение открыть огонь по пришедшим к нему просителям ввиду пресечения бунтов и в без того неспокойное время. Было убито 47 человек, а губернатор до конца своих дней страдал от принятого решения.

 

Когда зрители рассаживаются на свои места, на сцене догримировывают актеров, они расставлены и рассажены в длинную линию перед занавесом, словно готовятся сфотографироваться. Лица актеров тронуты белым, у кого-то черные синяки под глазами, у кого-то кровавые подтёки, они напоминают толпу оживших на мгновение мертвецов и только девочка – гимназистка с красным флагом в руках, живая. Она сразу бросается в глаза своей свежестью и чистотой, идеально отглаженное платье с белым передником и ясный уверенный взгляд приковывают внимание.

 

Спектакль начинается со звука заряжаемой вспышки, люди на сцене встают и постепенно расходятся, последней уходит гимназистка. Звук нарастает, кажется невыносимым, буквально испытывает зал на прочность.
Занавес всё еще закрыт и словно с «неба» свешиваются две лестницы. По ним спускаются толи персонажи в котелках, сбежавшие с полотен Магритта, толи злобные альбиносы с красными глазами из фильмов ужасов, толи черные ангелы. Они снимают крылья и уходят. Будущие символы возмездия, символ одноликой толпы.

 

Открывается занавес, губернатор ходит по комнате, меряя её шагами, он занят своими мыслями, в руках белоснежный платок, который чиновник время от времени подкидывает. По бокам сцены экраны, на них фиксируются происходящее, застывает кадрами; полет платка, фигура губернатора, его лицо - изображение выгдядит как негатив, от этого всё кажется мёртвым.


Кровать его похожа на гроб, у изголовья с трех сторон зеркала, когда губернатор ложится на черное постельное белье, на экранах появляется фотография и кажется, будто покойник лежит, скрестив руки на груди.

Снявшие крылья упыри в котелках приходят к губернатору, стреляют в подушку – кошмарный сон прерывается, превращаясь в кошмарную явь, проснувшийся губернатор режет руку о стекло разбитого бунтовщиками окна и повязывает её белоснежным платком. Капли крови обагряют ткань.


Голос рассказчика звучит из стеклянной будки, установленной в ложе справа от сцены. Говорящий старается не окрашивать слова эмоциями, произносить их отстраненно, не заостряя внимания ни на чём. Он комментирует весь спектакль находясь вне игрового пространства, а значит из мира зрителей, но соблюдать нейтралитет удаётся не всегда. Порой в интонациях звучит боль, сожаление, страх. Отстраненность рушится, словно стекло будки треснуло и спектакль поглотил комментатора.
Все герои спектакль, кроме девочки-гимназистки остались при страшном гриме, их лица не живы, так же, как и души их давно мертвы, люди ходят говорят, но сердца их давно перестали быть источниками любви, сострадания и света, они просто перекачивающие кровь мышцы.

 

Губернатор всё время возвращается в день, когда отдал приказ стрелять, стрелять по голодным просителям с детьми на руках. Сам не понимает, как так вышло, как он смог? Рассказывает, что ходил смотреть на тела, трупы оказались сваленными в кучу, словно дичь…
В это время на сцену выезжает помост, нагруженный уродливыми куклами из папье маше, в окровавленных обносках мёртвые люди лежат штабелями, у кого-то свисает нога, у кого-то запрокинутая голова, у женщин из-под платков выбиваются волосы. Такой же «мертвый» священник сетует, что отпевать надо.

 

Декорации меняются и в воспаленном мозгу чиновника снова всплывают воспоминания выстрела, на сцене появляются люди в форме, они целятся в зал – стреляют по взмаху платка, спиной к зрителям сидят гимназистки, встречающие выстрелы аплодисментами.

Дом губернатора не похож на теплое и уютное место. Его жена – женщина в черных одеждах, впрыскивающая в бедренную артерию героин нервно смеётся, разговаривает и движется порывисто, постоянно переходя на какой-то полуистерический крик и маленькая дочка, словно куколка в траурных кружевах не добавляют света в жизнь замученного, изъеденного совестью человека.
Когда на дачу к губернатору приносят бомбу, он нежно прижимает её к сердцу под шинелью, с надеждой на скорых исход жмурится, но вместо взрыва звучит будильник. Все знают, что чиновник скоро умрёт, никто не пытается понять его чувств, просто ждут… и он ждёт, читает письма, готовит себя к смерти, пытается разобраться в собственных мыслях.


На сцену выходит молоденькая гимназистка. Картавая девочка читает письмо чуть заикаясь и замирая от волнения. В нём, она говорит, что будет жалеть губернатора, сострадает его боли и будет плакать по нему. Единственный живой персонаж, единственная живая душа, а этом мире, та самая девочка со свежем лицом и красным флагом из первой сцены.


Снова смена декораций и на первом плане сошедшая с ума женщина у которой убили семилетнюю девочку, вокруг шум и гам, кто-то воет, кто-то голосит, кто-то просто орёт на чём свет стоит. На заднем плане раскачиваются подвешенные за ноги куклы, которых вполне можно принять за висельников, стук наковален, резкие звуки, смесь картин средневекового ада и современных фильмов ужасов… выглядит страшно, но звучит как-то избыточно, порой даже смешно. Актерам не удаётся выдержать баланс между накалом и истерикой. Кажется, они теряют нить и переходят на откровенно беспомощный крик.


Губернатор перестал быть вежливым, стал слишком правдивым, дожидается смерти – один выстрел и всё. Все мучительные сны; где упыри-альбиносы, женщина с мертвым ребёнком, кричащая, вечно чего-то требующая жена прекратятся.
Ему везде мерещится цифра «47». Сорок семь мертвых теперь всегда рядом с ним, ходят следом, таятся за каждым деревом, каждым углом и это навечно. Раздается выстрел. Замученный человек обретает свободу.


Гимназистка прыгает через скакалочку, выбегают еще девушки, и еще… они разрезают тишину мягким стуком ступней о пол и свистом прыгалок. Жизнь сменяет смерть, смерть сменяет жизнь, бесконечное колесо продолжает вертеться, несмотря ни на что.

 

 

 

 

Другие материалы в этой категории: Сто судеб в одной »

Оставить комментарий

Наверх