Горячие новости

Игра на раздевание

Moe telo vihodit na svetАпелляция Оливье Дюбуа к материальности, телесности и физичности явно, но не слишком упорно намекает на философский пласт, растворенный в концертной форме перформанса. Открытый диалог со зрителем и импровизационная структура спектакля обволакивают матовым сукном феерии, праздника и шоу ту немногую эфемерность, которую задает хореограф перед шокирующим московского зрителя действом.

 

46-летний радикал успел перетанцевать практически у всех титанов современной хореографии: Анжелен Прельжокаж, Уильям Форсайт, Ян Фабр, - и в самых пафосных театральных пространствах: Пале-Рояль, Авиньонский театральный фестиваль. И теперь он погружается в омут памяти ради подведения итогов и определения ценовой категории чистого творчества.

 

 

Постепенно освобождаясь руками зрителей от торжественного костюма-смокинга - изобретённого стесняющимся человечеством камуфляжа - Оливье Дюбуа остаётся в сфере беззатратного искусства. Его тело - пластилин для прямой лепки эстетических образов, без пошлой бижутерии и надуманного декора. «Тело мое словно долгая память, долгие муки искусств», наносящие шрамы, сверлящие сквозные отверстия. Чем больше танцовщик пытается определить степень реализованности себя физического, тем больше доказывает самонадеянную идею собственной монструозной гениальности - гениальности в гротескном единении тяжелой идеи памяти и неосязаемого наслаждения от уже совершившегося искусства.

 

Все, что «вспоминает» Оливье Дюбуа, - завершившееся прошлое, которое по теории Джона Кейджа (привет Роберту Уилсону и его спектаклю на этом же фестивале) не может быть ни реинкарнируемо, ни выброшено за ненадобностью. И снова вопрос степени самостоятельности в искусстве.

 

Воспоминания отлиты в интерактивное взаимодействие перформера с залом, который диктует, что именно сейчас исполнить Оливье и под какую музыку. Надушившись перед началом - “elegance French” - хореограф заполняет черный квадрат сцены партерным контемпом, бальным танцем, классическим танцем-модерн, драматическими сценами, танцем-перестроением, даже вокальным этюдом. Сольные или массовые, с воображаемыми или вытащенными из зала партнерами отрывки под оригинальные или рандомные саундтреки - осколки разбитой хрустальной вазы искусства, которые никаким оперативным вмешательством не извлечь из пласта перформативного опыта Оливье.

 

Танцовщика можно прервать - и тогда он признаётся в чём-то личном; можно уйти, не выдержав практически отсутствия привычной театральной дистанции - и тогда он обязательно попрощается и пожелает больше не возвращаться. А ещё напоит всех шампанским из трёх имеющихся бокалов. Словом, ни скуки, ни рефлексии, ни «Мыслителя» Огюста Родена. Только шоу, эпатаж, экстремальное веселье, не выдавленная  временем или жизнью пластичность и бешеные глаза, любовь к незамаскированному движению.

 

Неожиданное возвращение к философистике (на крайний случай - софистике) равнозначно выходу из темной пещеры памяти в освещенное софитами настоящее. В реальности, в отличие от прошлого, есть возможность обладания чем-либо. Обладание моментом, состоянием, эмоцией, произрастающей из темноты и сотни разных людей, собранных в одном месте и ведомых сквозь «тысячи движений, жестов, позиций, намерений, чувств… литры пота, крови, сотни ран, шрамов, ворох радости, боли». А в итоге - обладание всеобщим бурным диско, бешеным сиюминутным восторгом хаотичной толпы.

 

Материал подготовила Софья Нестерова

 

 

 

 

Другие материалы в этой категории: « Танцы в окнах мегаполиса Новые короткие пьесы »

Оставить комментарий

Наверх