Горячие новости

Расшифровка

Как правило, когда делаешь для сайта материал о состоявшемся мероприятии, ограничиваешься лаконичной выжимкой – пишешь только самое важное о том информационном поводе, который и заставил, собственно, поприсутствовать там. Но иногда ты становишься свидетелем чего-то настолько захватывающего и гипнотизирующего, что не можешь потом отделаться от желания поделиться именно этим.

 

В процессе написания короткой статьи о пресс-конференции Игоря Миркурбанова, посвященной его концерту в Театре Эстрады, я поняла, что могу десятки раз пытаться пересказать его слова как-то сухо и коротко, но… зачем? Ведь можно потратить чуть больше времени, получить чуть больше удовольствия, а в итоге сделать полноценную расшифровку аудиозаписи всей конференции. Сохранить (насколько это возможно – в тексте) голос артиста, его интонации, паузы, эмоциональные акценты.

 

Игорь Миркурбанов так редко дает длинные интервью, что любая возможность услышать/прочитать его слова, узнать его мысли о той или иной теме должна быть использована по максимуму.

Надеюсь, что этот текст будет интересен и тем, кто уже знаком с Игорем, и тем, кто только недавно узнал о нём, но хочет знать чуть больше :)

 

 

Игорь Миркурбанов – ИМ
Нармин Ширалиева – НШ

Мария Дмитриева (руководитель пресс-центра) – МД

 

ИМ: Добрый день. Спасибо огромное за то, что пришли, за то, что проявили интерес к тому мероприятию, которое мы называем концерт. Хотя должен сразу оговориться, что для меня, во всяком случае, и музыкантов, это не концерт в том виде, в котором люди обычно привыкли это действо представлять. Это не набор песенных номеров. Мы подходим к этому более концептуально и решили это сформулировать как спектакль со своей идеологией, со своим контекстом, со своей философией. Если вы придете, мы будем очень рады, и я надеюсь, я почти уверен, что вы не разочаруетесь. Что касается интервью - у меня с этим определенные сложности, и я надеюсь, что они вам будут тоже понятны, потому что в связи с 23 апреля мне пришлось участвовать в нескольких такого рода событиях, это условие продюсеров. И у меня было несколько примечательных встреч, когда человек сует диктофон и говорит «Расскажите о себе», и я цепенею, думаю, что после этого последует фраза «С моих слов записано верно», я почему-то сразу впадаю в ступор. Я надеюсь, что у нас состоится разговор более радостный для нас, что обеспечит нам прекрасное продолжение сегодняшнего дня.

 

РИАМО, Ломакина Яна: Расскажите, пожалуйста, как обстоит дело с билетами? Сколько стоят, средний ценовой диапазон, сколько куплено, сколько осталось?

 

МД: Ценовой диапазон, я думаю, можно посмотреть на сайте. А вот, можно ли купить – этот вопрос действительно актуален.

 

ИМ: Я Вам честно скажу, я запретил себе интересоваться этим. Потому что я понял, что если начну заглядывать в источники, связанные с продажами, активной динамикой и ценами, то я в какой-то момент перестану спать, начну думать о чем-то постороннем. Я не смотрю и не знаю. Продюсеры знают. Но я думаю, что есть еще. Потому что афиша перегружена, понятно, что в Москве много гостей зарубежных, концертов. Не хочу нас промотировать, хотя понимаю, что это нам обеспечит некое продолжение, и ваше участие в этом может быть достаточно предметным, важным для перспективы. Но я хочу сразу вас предупредить, уж не знаю, как вы к этому отнесетесь - я буду это делать в любом случае.

Мы действительно в этом смысле уникальны: то, чем мы занимаемся, прежде всего, важно для нас самих. Мне удалось воодушевить целую группу прекрасных музыкантов. И это не просто эпитеты – «потрясающие», «прекрасные», сейчас слова превращены в такую ничего не говорящую историю. Они невероятно живые, хорошо образованные, с прекрасным опытом. Самое главное – они вдохновлены этой музыкой, этой идеей, этой концепцией. Это спектакль, все-таки спектакль. Это не моноспектакль, это спектакль, где у каждого инструмента своя роль, своя партия, свой голос, и где вокалист – не фронтмен в общепринятом представлении, а музыканты – некий аккомпанемент, недостаточно точно представляющий себе цели, задачи, и зачем, для чего все это звучит. Это явилось одной из таких важных мотивировок, чтобы этим начать заниматься.

Я не из тех людей, кто поет в душе, я не люблю себя поющим. Что касается репертуара, который мы отобрали в такие блоки: когда Нармин сказала, что надо будет поговорить о репертуаре, какие песни включены, какие – нет, и в связи с чем - я честно ответил: «Если я скажу, что есть песня «Эх, дороги» - это ничего вам не скажет, пока это не увидеть и не услышать». Потому что мы в достаточной степени это обработали и сделали своим собственным переживанием, коллективным переживанием, своей историей, которые связаны с этим текстом, с этой музыкой, с тем, что «нам дороги эти позабыть нельзя». Что касается, скажем «Темной ночи»: мы поем «Темную ночь», прекрасную песню, и у каждого есть некий образ, у каждого свой. Как правило, он, наверное, связан с достойными именами, но мы все равно находим там что-то свое. Понимаете, я не могу отделаться, избавиться, освободиться от своего актерского опыта, своего режиссерского опыта, от своих сценических каких-то представлений, от своих знаний каких-то инструментов, работы со зрительским восприятием. И это, так или иначе, в песнях всегда себя проявляет, и для музыкантов во многом мой не просто дирижерский, но и режиссерский опыт становится содержательным и сущностным. То есть они тоже работают в другой зоне, где на это, как правило, не обращается достаточного внимания. Мне кажется это страшным упущением.

Я попытался это реализовать через музыкантов. Я им говорю, что в песне «Темная ночь», которую сто раз играли в разных вариантах и прочее, содержание строчки «радостно мне, я спокоен в смертельном бою», если вдуматься или титром пустить во время исполнения, способно «разорвать мозг». Если вы вдумаетесь только в эту строчку, сколько в ней настоящего, подлинного переживания, драматизма, трагизма, эмоционального опыта поколенческого. Что это такое, понимаете – «радостно мне, я спокоен в смертельном бою»? Или там, скажем, «нам дороги эти позабыть нельзя». Спрашивают: «Зачем вы поете эти песни? Зачем вы берете их в репертуар, почему для вас это важно?». Мне трудно это объяснить, потому что мне кажется сложнее объяснить, почему не берут эти песни. Разве есть альтернатива, есть какая-то достойная замена, есть какой-то сущностный, важный для человека, истории человека, истории страны, истории нашей страны и истории нашего человека в нашей стране, разве есть что-то более важное, что сейчас сочинено, написано? Боюсь, что нет, хотя это тоже повод поразмышлять, почему нет, и куда всё катится и стремится, почему время такое.

Мы пытаемся все эти вопросы перед собой оголить, обнажить и с максимальной честностью ответить. Когда на репетициях, а мы репетируем в хорошей студии в Останкино, происходят эти минуты, секунды музыкальных пассажей, касающиеся этих песен, истинных, настоящих, пронзительных. И я вижу ребят, они разного возраста, но я их чувствую, понимаю, что в этот момент с ними тоже происходит что-то важное. Какое-то важное переживание, которое их делает настоящими во всех смыслах. Они чувствуют свою нужность, свою важность, они понимают, что происходит что-то значительное в этой жизни, сейчас, в эту минуту на этой планете. И я им искренне говорю: «Ребята, то, что мы сейчас сыграли, то, что мы сделали, сейчас сделали - в эти секунды на всей Земле никто лучше ничего не произвел». Это правда, я в это верю, искренне верю. Потому что музыка способна. Она у нас часто низведена до какого-то, понимаете, такого совсем entertainment, сервисного обслуживания. Но у нее совсем другое предназначение, на мой взгляд, совершенно другое. Поэтому если так везет, что ты встречаешь людей, которые тебе созвучны в этом смысле, то можно производить что-то очень важное и хорошее, и нужное.

Мы в это верим, я страшно этому рад и, поверьте, для нас это занятие, лишенное эгоизма, эгоистических мотивов и движений. Мы будем делать это в любом случае, пока в нас это живо. У нас будет еще одна программа, которая будет называться «Родина моя», и на сегодняшний день это придает смысл нашему существованию. Я им говорю в простоте душевной: «Понимаете, то, что вы сейчас сделали – это может быть то, ради чего вы учились, то, ради чего мы живем». Да, у нас много всяких вольных и невольных, приятных и не очень обязанностей, которые в каждодневном своем движении в этом пространстве, в этом времени вынуждены мы осуществлять, но иногда, когда случается хороший спектакль, я себе говорю (как бы я себя не чувствовал) – это то, ради чего ты живешь. Меня не смущает пафос. Вот, если коротко.

 

МД: У меня родился вопрос – какого возраста могут быть самые маленькие зрители ваши, пустят ли детей? Потому что известны случаи, когда в Большой театр не пускают школьников младших классов.

 

ИМ: Я думаю, что нет ограничений возрастных. Хотя, может быть, продюсеры что-то определили: 12+, 14+, надо уточнить.

 

- У вас готовится проект «Птица Феликс». Можно в нескольких словах – о чем проект, как это будет?

 

ИМ: Боюсь, что в нескольких словах не получится. Это такая история, которая… Нармин, может быть Вы?

 

НШ: Я могу сказать только о том, в чем принципиальная важность истории – в том, что это Архангельское. Мы понимаем, как эта усадьба для всех нас важна, и как давно по объективным и субъективным причинам там ничего не происходило. Юсуповы – Архангельское – тоже все понятно. Важно очень, что театр Гонзаго – удивительный памятник, который был восстановлен. Первый театр с деревянными декорациями, в котором еще ни разу не было специального проекта. Вот это мотивировка. Плюс написана специально пьеса столичным драматургом Михаилом Чевегой.

Эта история основана на мемуарах Феликса Юсупова, большом количестве источников, и это такая сейчас неожиданная по стилю, по жанру пьеса, полуэскиз, полуфантазия. И я очень благодарна Игорю Витальевичу, который при невероятной занятости взял эту историю. Потому что Гонзаго – театр специфический, летний, мы должны выпускать это в конце мая. Естественно, мы сделаем пресс-показ, всех пригласим. В этой истории есть Павел Каплевич, как один из авторов идеи, замечательный сценограф, и коллеги – удивительная Роза Хайруллина, актриса, которая может сыграть всё, и Риналь Мухаметов, знакомый по кинематографу, артист театра Гоголь-Центра. Вот это всё сейчас рождается, и я очень надеюсь, что это будет отдельная, важная, громкая в хорошем смысле история. Мы еще отдельно будем об этом разговаривать.

 

ИМ: Да, и Михаилом Чевегой написан, на мой взгляд, замечательный текст, прекрасный поэтический текст с вкраплением каких-то прозаических отрывков. Оказалось, существует огромное литературное наследие – есть мемуары самого Феликса, есть ряд исследований исторических, хронологических, фактов из жизнеописаний этой семьи. История рода. Для меня очень интересно и важно, меня всегда увлекала эта шопэнгауэровская история про гений места, гений рода – что это, как это. И когда я оказался в Архангельском с Нармин и Павлом – это, конечно, удивительное ощущение даже для менее чувствительного человека, чем я – оказаться в театре, в котором 200 лет ничего не менялось, ни одна половица там не заменена.

Там еще служат люди, которые из поколения в поколение передают эту миссию друг другу. Это тоже некие семейные традиции – там есть люди, которые служат не просто на протяжении 30-60 лет, а, например, 300 лет. Когда мы оказались в библиотеке дворца – невероятное ощущение, там тактильно присутствует ощущение вечности. Я спросил, книги – муляжи или нет, потому что там огромные стеллажи книг и портреты, конечно. И мне сказали, что книги аутентичные совершенно. С тобой, конечно, что-то происходит, когда понимаешь, что эти книги листал Павел, Александр, Николай, князья, цари. Скрипят половицы там до сих пор от их присутствия. Из этой библиотеки не хочется уходить, потому что чувствуешь, что там что-то такое. Как я для себя потом открыл, с Феликсом всегда связывают исторический факт убийства Распутина, этот артефакт как бы перекрыл все остальное, связанное с этим родом, с тем, что они делали, с их влиянием на исторический путь России.

Есть очень много фактов настолько для меня невероятных – про Пушкина, про то, что мы многим в нашей культуре обязаны им. Например, история про дуб и механического кота, о которых мы знаем из поэмы Пушкина; про анонимные пожертвования. Они очень много помогали людям, которые даже не знали, кто именно им помогает. Там очень много такого важного и интересного, поэтому очень надеюсь, что мы это осуществим, хоть что-то удастся реализовать в том объеме, в котором эта тема как бы ждет своего воплощения. Помимо убийства Распутина.

 

Журнал «Горизонты культуры», Жанна Аванесова: Возвращаясь к разговору о концерте, который будет 23 апреля, хотелось бы услышать от вас – это, наверное, личная история, как я догадываюсь? Или ее можно перенести на всех, кто родился и вырос в нашей стране? Могли бы вы как-то сформулировать идею или концепцию самого этого спектакля? И еще: Ваши любимые театральные роли на сегодняшний день, и роль в этом концерте - она как-то «подвинет» их?

 

ИМ: Да, спасибо за вопрос. Да, это моя история, это личная моя история, глубоко личная история. И это история страны, в которой я рос, формировался, в которой выросли мои родители, родились мои бабушка и дедушка, прабабушка и прадедушка, это то культурное, ментальное пространство, в котором так или иначе мы все сформированы. Все сидящие здесь. Если это концепция или идеология этого спектакля, не концерта (я просто не уследил за афишами, сосредоточился на названии, а жанровое определение упустил, оно было для меня неважно, теперь я понимаю, что важно, потому что это – не концерт), то это история человека в этой стране. У Платонова есть, помните, такое определение - «страна трудного счастья».

Мы начинаем спектакль с песни «Ванинский порт», у нее какой-то каторжный контекст, такой зэковский что ли, но мы в этом слышим другое, я в этом слышу другое. Какой-то архетип места, у Пелевина, если помните, есть рассказ «Ухряб», это такая отправная точка, это часть истории. Если вернуться к определению «страна трудного счастья» - когда мне кто-то из музыкантов пытался сказать: «Ну разве это хорошо, что это так? Чем гордиться?», - я в силу своего опыта сказал, что может быть и хорошо. Потому что там, где я достаточно много времени провел – в другой стране, вообще в Европе, там, наверное, как-то проще. Проще людям жить, комфортнее. Хотя чувствующим людям и мыслящим людям, размышляющим, способным почувствовать трагизм конечного в вечном, тяжелее, и там есть такие метущиеся умы, которые задают себе какие-то проклятые вопросы.

В нашей стране у нас с этим более жестко, человек каждый день с этим сталкивается, вынужден. У меня один из основных мотивов – витальность нашего человека, его способность выстоять, выжить в таких условиях. «Северных» условиях. Набоков очень интересно писал про северную красоту, угадывал в ней какую-то настоящность. Про роли – у меня нет предпочтений, честно вам скажу. Я не склонен разделять, я не могу рассуждать на таком уровне, я отношусь к ним по-разному. Это всегда такое живое, я не могу сказать люблю, я в этом непостоянен.

Если Тригорин идет хорошо, как позавчера, я смею надеяться, то да. 5-часовой спектакль «Мушкетеры» чисто физически гораздо сложнее, чем 2-часовой, хотя «Вальпургиева ночь» тоже… Знаете, в любом случае я с благодарностью к этому отношусь, потому что это компенсаторно. Несколько минут после спектакля ты получаешь этот адреналин, меняется биохимия, ты получаешь какой-то дополнительный импульс к тому, чтобы продолжать. Сцена в этом смысле благодарный источник, хотя и некомфортный. Но она и не должна быть комфортной.

 

Вячеслав Юровских: Будет ли как-нибудь зафиксирован ваш концерт на видеозаписи? Ваши песни также будут зафиксированы на диске? Хотелось бы иметь продукт вашего творчества.

 

НШ: Мне бы тоже хотелось, я про альбом 3 раза уже спрашивала.

 

ИМ: Вячеслав, спасибо большое. Значит – будет.

 

НШ: Мы говорили с нашими коллегами, Радио 1, они запишут фрагменты концерта, и будет большой радийный эфир. Будет определенная работа звукорежиссерская, это важно, а по поводу записи я несколько раз спрашивала: есть какие-то записи в интернете, на youtube, но это все-таки такая репортажная история. Может быть, мы все вместе уговорим Игоря Витальевича сделать альбом.

 

ИМ: У меня нет никаких возражений.

 

Вячеслав Юровских: Можно еще дополнение? Хотел поинтересоваться, Вам ближе какой тип театра? Психологический, эпический, жестокости? На какой тип будет ориентирована Ваша постановка?

 

ИМ: Я понял, Вячеслав. Синкретический. И эпический, и психологический.

 

Агентство «Ридус»: Спрашивали про роли, но в целом, как Вы сказали, работа в театре – это служение. Ваши роли глубокие и разнообразные, затрагиваются архетипичные моменты, особенно, когда касается истории - и в песнях, и в истории Юсупова. Это не просто как нити, это как нервы, прикосновение к которым вызывает серьезный импульс. Соответственно вопрос - как вы восстанавливаетесь после выступлений? И в продолжение еще один вопрос. Сейчас во многом театр уходит дальше сцены, вширь, интересно, что коллега говорил про записи. В силу работы я часто сталкиваюсь с общением с молодежью, с широкими массами, и, слушая Вас, хочется, чтобы это услышало больше людей, чем вмещается в театральный зал. Как Вы видите варианты выхода на такие аудитории? Помимо, может быть, каналов на youtube и прочего, потому что и песня, и слово, которое объясняет в какой-то мере философски, бытийно – это же очень ценно, это серьезный груз.

 

ИМ: Андрей, спасибо. Самоизоляция и иногда шахматы, музыка, меня в этом смысле способны восстанавливать. Спасибо огромное, Вы в вопросе сказали очень много того, что нам хотелось бы донести, ради чего мы все это затеваем. Спасибо большое. Чем больше будет таких реакций, отзывов, тем больше у нас будет сил продолжать. Нас очень зарядил концерт в Петербурге, который организовала Любовь Ковалева, она здесь присутствует. Я за это ей очень благодарен, во многом это было неожиданно для нас, это была ее инициатива, и она так замечательно всё это сделала. То, что в Ленинграде, в Петербурге была такая реакция, для нас было очень важно. То, что люди писали, я не могу здесь озвучить, на самом деле мне очень много писали по поводу песен, концерта, много каких-то очень личных историй. Люди, прошедшие войну, дети людей, прошедших войну. Для многих это было неожиданно и, я так понимаю, было откровением, потому что люди так или иначе обычно относятся к концертным впечатлениям, как к развлекательным историям. Андрей, насчет того, о чем спросили, я не размышлял, но это очень важная вещь, на самом деле. Но, наверное, надо, этого не избежать, да? Но вы помогайте, от вас очень многое зависит.

 

НШ: Даже ролик про спектакль «Мушкетеры», который сделал Константин Богомолов, это что? Это же какой-то новый жанр, но для определенного возрастного ценза - какой-то мост в театр.

 

ИМ: Да, но я так понимаю, этим должны заниматься какие-то специальные люди, которые к этому как-то приспособлены. У меня самого отношение к сетям, к тому, что там происходит, к медиа тоже такое…

 

НШ: Какое?

 

ИМ: Какое? Вы же знаете, Нармин. Я просто не хочу никаких деконструкций здесь, потому что я бываю зол по-настоящему в отношении наших СМИ и на то, что там происходит. Не боюсь, я сейчас не боюсь, никого не боюсь. Я «в телевизор» не хочу. Меня звали, но я не хочу. Мы занимаемся контентом, который сможет без поддержки СМИ. Он выживет без поддержки СМИ. Я уверен, потому что сейчас очень мало людей, которые озадачены чем-то таким, которые честно что-то делают, которые способны жить фанатично, как-то затратно, искренне. Нармин, помогите.

 

НШ: По-моему, всё предельно понятно. Есть какая-то общая история, в которую не нужно вписываться.

 

ИМ: Я верю в людей, в то, что люди способны. Я всегда говорил, что у людей есть орган – их нельзя обмануть. У самого лесника, самого глухого Астрова есть орган, которым он понимает, чувствует.

 

НШ: Чувствует фальшь, и его обмануть нельзя. Я тоже верю, и все наши проекты тому подтверждение, наверное.

 

МД: Про интернет. Вот наша пресс-конференция будет выложена в интернет, и много людей, которые не смогли прийти по разным причинам, смогут это увидеть. И я думаю, что спрашивали и об этом – ведь многие не смогут прийти на концерт, но с удовольствием увидят, узнают, прочувствуют с помощью гаджетов, мы живем в таком мире. Конечно, судя по реакции коллег, все хотят, чтобы Вы оказались активнее представлены на этом параллельном поле, от которого уже никуда не деться.

 

ИМ: Да, но лучше прийти.

 

МД: Да, но так можно было бы и прийти, и пересматривать, и показывать близким. Как раньше – из уст в уста. Раньше былины перепевали друг другу, а сейчас мы имеем возможность видеть снова и снова.

 

- Здравствуйте, я так понимаю, что концерт – это размышление о судьбах страны. А если размышлять на тему культуры, кого из современных композиторов мы сможем назвать через 20 лет классиками? Например, Владимира Мартынова? И второй вопрос – Вы поставили в 2011 году спектакль «Каждый хочет жить», а следующая постановка - в 2017 году, почему такой перерыв? И хотела бы поздравить Вас с тем, что вы номинированы на премию фестиваля Леонардо да Винчи за фильм «В ожидании Шарлотты Корде», можно поподробнее?

 

ИМ: Да, спасибо за вопрос. К Владимиру Мартынову я с огромным уважением отношусь, конечно, можно. Батагов, наверное, еще. Есть еще целый ряд людей, которые невероятно талантливы, которые слышат время и талантливо формулируют. Перерыв был связан, наверное, с какими-то житейскими обстоятельствами. Дело в том, что у меня не было потребности что-то ставить всё это время, до встречи с Нармин и до приглашения по поводу семьи Юсуповых. Спасибо за поздравления в связи с номинацией, сказать пока про сам фильм ничего не могу. Очень рад номинации.

 

НШ: Это прокатная картина?

 

ИМ: Фильм еще не был в прокате, он только готовится к выходу. Режиссер Александр Атанесян, замечательные партнеры.

 

НШ: Ну то есть мы еще отдельно сходим на премьеру, и потом будем на эту тему разговаривать.

 

ИМ: Но сначала на концерт.

 

Вячеслав Юровских: Нармин, вопрос к Вам. Скажите, пожалуйста, спектакль «Птица Фелик» – это будет одноразовый арт-перфоманс, потому что лето и территория парка? Или он будет играться где-то еще? И еще один вопрос – если это летняя площадка, предусмотрено ли что-то на случай дождя, чтобы зрители и актеры не промокли?

 

- Я поняла. Вы знаете, это очень болезненный вопрос для меня, потому что почти все мои проекты – летние. И международный фестиваль Чайковского в Клину, и другой фестиваль, который будет в этом году впервые. Я обещала не говорить, но не выдержу и скажу только одну фразу, что Игорь Миркурбанов будет участвовать в этом фестивале, но он июльский, и мы отдельно будем про это говорить. И это всегда моя главная проблема. Когда однажды, между прочим, в Архангельском была большая история с Юрием Башметом, «Евгений Онегин», с Константином Хабенским, и с утра были тучи, губернатор задал вопрос: «Что будет делать советник по культуре, если пойдет дождь?», и я могла ответить только одно: «Молиться».

И, в общем, действительно, мы молились, и дождь не пошел. Но это те риски, которые несет наше «северное лето – карикатура южных зим», и 12 июля в Клину пели солисты, было +3, и это было за гранью. У них шел пар изо рта, мы их отпаивали коньяком, это наши беды. Но в ситуации со спектаклем о Юсуповых мы погодные риски обходим, потому что театр Гонзаго – все-таки театр, он просто неотапливаемый, деревянный.

Он сделан был как некая волшебная табакерка, вообще он был сделан как театр декораций, там меняются задники. Игорь как раз на эту тему очень много думает. Это все-таки театр, там есть крыша, и конечно, я думаю, что спектакль «Птица Феликс» в любом случае нужно играть там, и дальше в пространствах исторических. Мы так это мыслим. Что это может быть и дворец Юсуповых, который открыт круглый год. Есть особняки Юсуповых и в Москве, и в Петербурге, есть какие-то специальные театральные площадки. То есть это в любом случае полноценный театральный проект, он невозможен (свет, декорации) в формате open-air.

 

РИАМО: Вы упомянули, что готовится вторая программа «Родина моя». Не могли бы Вы поподробнее рассказать, когда ее можно будет увидеть?

 

- Планируется большой тур с этой программой, «Блудный сын». Второе название «Родина моя» - это будет некое продолжение истории, мы работаем над ней. Надеюсь, что к концу сентября, началу октября, она будет готова полностью. И в ней уже будет больше наших авторских, каких-то самостоятельных вещей. Может быть, мы чуть-чуть дальше зайдем в плане музыкальных сложностей, наших экспериментов со звуком, и мы чуть дальше продвинемся в отличие от нашей первой программы.

 

РИАМО: Тур будет по России, позвольте, уточню?

 

ИМ: По России, да.

 

РИАМО: А по Подмосковью?

 

ИМ: Да, конечно. Куда позовете – мы приедем.

 

- Я хотела спросить, вот Вы родились в Казахстане. Были фотографии, где вы были в составе ансамбля. Можно ли сказать, что ваша любовь к музыке сформировалась в эти школьные годы, когда вы жили там?

 

ИМ: Можно.

- Ансамбль действительно был в школьные годы?

 

ИМ: Ну, вы фотографии видели.

 

- Часто возвращаетесь в Казахстан? Не планируете туда поехать?

 

ИМ: К сожалению, не часто, планирую.

 

Мария: Спасибо большое, коллеги. Мне кажется, у нас была очень теплая атмосфера.

 

ИМ: Простите, Маша, сейчас, кстати, пригласили сниматься в очень амбициозном проекте, связанном с Казахстаном. Исторический фильм. Посмотрим, это пока на стадии переговоров.

- Кто режиссер?

 

ИВ: Пока рано говорить об этом.

 

Мария: Родился еще один вопрос. Вы сказали про ансамбль в школьные годы. Сейчас пертурбации в системе образования, и зачастую обучение в музыкальной школе для детей становится фактически недоступным. Как Вы полагаете, для детей важно музыкальное образование?

 

ИМ: Это не я так полагаю, это уже научно объяснено и доказано, что развитие музыкальных навыков и способностей воспитывает совершенно другого человека. Правое и левое полушарие – вы все это знаете прекрасно без меня, что все это развивается совсем по-другому. Музыка очищает, музыканты они другие, вы сами знаете, что они другие. Люди из оркестра – всегда другие, потому что это – та самая культура, то, благодаря чему мы живы до сих пор, люди, которые пропускают через себя. Музыка – прикосновение вечности, это та самая тема, если человек в ней живет, как в нашей реальности, он обращен к другому. Такие люди не способны на хамство, как правило, не способны хамить, они ранимые, они чувствительные, они сами не способны на страшные вещи. Это невероятно дорого, и это нужно делать. Помогать всячески, чтобы дети могли иметь такую возможность – заниматься музыкой больше, чем чем-либо другим.

 

Мария: Спасибо.

 

ИМ: Спасибо большое.

 

 

 

 

Оставить комментарий

Наверх

K2 calendar

« Август 2017 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31